На Денвера время от времени находило, и это ровным счетом ничего не значило. Больше шума, чем дела, — так он считал. С Каткартом был плохо знаком, относился к нему нормально — нет, не то чтобы тот ему нравился, но ничего дурного он сказать о нем не мог. Боже милосердный, конечно же, он никогда не слышал о том, что тот был шулером. Естественно, он не занимался специально выяснением, но странно было бы полагать, что люди должны заниматься этим. Однажды он присутствовал в Монте-Карло, когда там в одном клубе начался скандал, но лично он даже ничего не заметил. Ничего особенного в отношениях между Каткартом и мисс Мэри он припомнить не может. Впрочем, он вообще не наблюдателен; так что, если что-то и было, он мог не обратить внимания. Он не любит совать нос в чужие дела, поэтому и в ссору между герцогом и Каткартом не стал вмешиваться. Просто лег в постель и заснул.

Прокурор.Вы слышали еще что-нибудь той ночью?

Достопочтенный Фредерик. Ничего, пока меня не разбудила малышка Мэри. Тогда я спустился вниз и застал Денвера в оранжерее, отмывающим лицо Каткарта. Я поспешил ему на помощь. Понимаете, мы решили смыть грязь и гравий с его лица.

Прокурор.Вы не слышали выстрела?

Достопочтенный Фредерик. Ни звука. Но я сплю довольно крепко.

Полковник и миссис Марчбэнки ночевали в комнате над кабинетом, который в основном использовался как курительная комната. Оба одинаково пересказали разговор, который состоялся у них в половине двенадцатого. Полковник был уже в постели, а миссис Марчбэнк села написать несколько писем. Они слышали голоса и топот ног в коридоре, но не обратили на это особого внимания. Крики и беготня не были чем-то неожиданным в этой компании. Наконец полковник сказал: «Ложись, дорогая, уже половина двенадцатого, а мы завтра рано отправляемся. Ты будешь не в форме». Его замечание было вызвано тем, что миссис Марчбэнк была заядлой охотницей и всегда носила сама свое ружье наравне с мужчинами.